Вновь я посетил…

24 июля 2018 г., 23:05
Раменское, Подмосковье

Летом 1978 года меня впервые в жизни родители отправили отдыхать одного. Отправили в детский санаторий в Переделкине (детский пульмонологический санаторий №39 – как раз по моей астматической теме). Устроил меня туда мой дедушка Изя (Исаак Рувимович Соколинский – царствие ему небесное), педиатр от бога, прошедший всю войну в качестве командира санроты. Но тогда я о столь тонких материях не задумывался. Я знал только то, что в свои 8 лет я никак не хотел ехать в санаторий один, без папы и мамы. Для меня это был не просто колоссальный стресс, это была трагедия.

Первая попытка родителей отправить меня в санаторий провалилась. В приёмном отделении всех новичков осматривал врач с обязательным измерением температуры. Одновременно со мной в санаторий привезли девочку, в которую я сразу же влюбился. Прямо в приёмном отделении. Имени её я, конечно, не помню, но была она очень красивая. Хоть какой-то позитив я тогда увидел во всей этой в остальном совершенно беспросветной истории. Тем не менее моё нежелание отрываться от родителей явно перевешивало перспективу провести ближайшие три недели в обществе такой чудесной девочки. Видимо, от волнения у меня поднялась температура, и нас прямо из приёмного отделения завернули домой. Для меня это было великим счастьем! Но, как потом оказалось, «счастье» сие длилось недолго – я выгадал всего несколько дней. Перед тем как везти меня в санаторий повторно родители напоили меня валерьянкой – и это сработало. Все мои потуги и исхищрения хоть как-то набить себе температуру ни к чему не привели, и стало ясно: я попал…

Конечно, сегодня воспоминания 40-летней давности весьма отрывочные, но некоторые яркие эпизоды врезались в память на всю жизнь. Я помню, что чуть ли не половину времени бодрствования я занимался тем, что плакал. В этой связи мой папа вспоминал, что каждый раз, когда он приезжал в выходной меня навестить, он меня находил в одной и той же позе: лежащим и ревущим на теннисном столе. И надо сказать, что он не был далёк от истины. Когда родители ко мне приезжали – я ревел от радости. Когда родители меня оставляли – я ревел от тоски. Половину остального времени я тоже ревел – потому что хотел домой. И почему-то запомнились слова пожилой воспитательницы: «Не плачь, а то захвораешь».

Первый же мальчик, с которым меня познакомили, был Миша Дорфман. Видимо, воспитатели решили, что Фридман с Дорфманом обязательно должны подружиться. И поначалу всё было хорошо, мы играли в шахматы и разные другие игры, но примерно на половине смены мы вдрызг разругались и даже подрались. Дружбы не вышло. Кого ещё помню – был Вадик Суханов, весельчак и балагур. А самым большим хулиганом санатория был мальчик по фамилии Лазарев, имени которого я не помню – он вечно попадал в какие-то истории. Однажды он забрался на дерево рядом с беседкой, но не смог слезть – снимали его долго всем руководством санатория, а потом так же долго ругали. А ещё у нас в отряде был толстый мальчик Сева Колесников, которого я запомнил лишь потому, что в школе я сидел за одной партой с Сашей Колесниковым, а тут вдруг какой-то Сева…

Ещё был один мальчик, у которого на попе вскочил огромный фурункул, пардон за интимные подробности. Ни его имени, ни фамилии я, естественно, не помню, но через два года мы снова встретились уже в другом санатории – во Внукове (о котором у меня воспоминаний ещё меньше). Он ко мне тогда подошёл и спросил, помню ли я его. Я ответил, что конечно, помню, ведь у него был такой изумительный фурункул на попе! Удивительно всё-таки, как порой работает человеческая память, особенно детская…

В качестве позывного на обед и ужин всегда звучала пионерская песня. Я до сих пор в точности могу воспроизвести её мотив, но качество звука было такое, что разобрать слова не представлялось возможным. Разве что там был момент, когда звучало что-то созвучное с «пошёл ты нах». Поэтому, наверное, я её и запомнил, хотя таких слов тогда ещё не знал. Все мои попытки потом найти эту песню в сети ни к чему не привели. А очень хотелось бы её найти, но непонятно даже, по каким критериям искать.

Перед сном воспитатели читали нам книги, и для меня это было самым любимым временем суток – лечь в кровать и засыпать, слушая рассказы.

А ещё нам давали гематоген, кислородные коктейли и яблоки на второй завтрак!

Главной достопримечательностью санатория была мартышка Фрося, которую в основном держали в клетке, но при этом едва ли не половина обитателей санатория каким-то образом оказалась покусанной этой самой Фросей.

По ходу смены я как-то сумел адаптироваться, и количество пролитых слёз постепенно уменьшалось. Временами я пересекался с той девочкой, в которую влюбился в первый же день. Она была в другом отряде, поэтому виделись мы редко. Однажды мы играли в вышибалы, и каждый раз, когда её выбивали, я тоже подставлялся, чтобы меня выбили – лишь бы быть ближе к ней. Но по-настоящему я с ней так и не решился познакомиться.

В кинозале вечерами показывали диафильмы, а иногда и кино (и сам кинозал прекрасно помню!). На музыкальных занятиях в комнатке на втором этаже мы разучивали песню «Крейсер Аврора». С тех пор эта песня у меня стойко ассоциируется с санаторием Переделкино и ни с чем другим. И каждый раз, когда я её слышу, сердце сжимает тёплое ностальгическое чувство и одновременно щемящая тоска по безвозвратно ушедшему далёкому беззаботному детству.

Там же я впервые услышал «тай-тай-налетай» и «кто чурачил, тот и начал!», а мальчишки где-то раздобыли карбид, и мы развлекались тем, что поливали его водой. С тех пор запах выделявшегося при этом газа тоже на всю жизнь у меня теперь ассоциируется именно с Переделкино.

А как мы играли в зарницу! Это были без сомнения самые яркие воспоминания того времени – ничто другое даже близко не могло сравниться ни по накалу страстей, ни по силе эмоций!

Но самое главное – в санатории оценили мой музыкальный талант! К своим 8-ми годам я уже свободно подбирал по слуху и играл первую часть Лунной сонаты Бетховена. Стеснительность в этом плане у меня отсутствовала напрочь, и я обязательно выступал на всех санаторных праздниках. В последний прощальный вечер меня начальник (или директор?) назвала «героем санатория» и даже вручила какую-то грамоту.

После первой смены меня забирал папа. Он приехал со складным клетчатым матерчатым чемоданом, а я где-то умудрился посеять свою ветровку. Мы её долго искали, но так и не нашли – пришлось уехать без неё. В целом по первой смене у меня остались в основном положительные воспоминания. Тем не менее я надеялся, что больше я один без родителей никуда не поеду.

Однако у папы с мамой были совершенно другие планы на сей счёт. После небольшого перерыва они меня снова отвезли туда же – на вторую смену, которая почему-то оказалась длиннее первой. Хорошего в ней было только то, что нашлась моя ветровка. Всё остальное сейчас в моей памяти лежит сплошным серым пятном. В эту смену в санаторий привезли группу ребят-диабетиков из какого-то детского дома. Именно благодаря им я тогда в значительной степени обогатил свой словарный запас, узнал много интересного о своей национальности, несколько раз дрался, в результате чего однажды получил серьёзный колющий удар шариковой ручкой в левую руку! Ещё из запоминающегося во второй смене был просмотр фильма «Последний дюйм», который на меня произвёл очень сильное впечатление, а также последнее письмо перед отъездом домой, в котором я просил маму «поскорее забрать меня из этого проклятого санатория». И какое же было счастье, когда она со своим братом, моим дядей Колей, приехала за мной. Мы пешком шли до станции, и я был счастлив, что мы наконец-то едем домой!

Впоследствии я часто задумывался, почему меня родители больше не отправляли в Переделкино, и пришёл к выводу, что именно вторая смена с детдомовскими ребятами испортила всё впечатление. И всё равно у меня к санаторию Переделкино остались только тёплые чувства.

После возвращения из Америки я искал какую-то информацию по санаторию или тому, что с ним стало, но всё, что мне удавалось найти, это то, что санаторий закрылся, к моему великому огорчению. Много лет там всё было заброшено. И лишь недавно он был передан фонду «Подари жизнь», а на территории бывшего санатория уже начались работы по возведению пансионата для тяжело больных детей, страдающих онкологическими заболеваниями. Какую-то информацию и старые фотографии я нашёл в группе «ВКонтакте», посвящённой санаторию. А покопавшись в интернете, я выяснил, что это не просто какой-то санаторий, а старинная усадьба Измалково, построенная аж в XIX веке (а по некоторым данным ещё раньше)! И теперь она будет реставрирована – работы уже ведутся.

После долгих попыток я сумел найти это место на карте и поставил себе целью непременно посетить его. В июне этого года я отвёз семью в аэропорт Внуково и решил проехать ещё десяток километров до санатория. Однако на территорию меня не пустили без пропуска, который надо было заказывать в фонде. Вернувшись домой, я первым же делом накатал в фонд электронное письмо, в котором описал свою ситуацию и обратился со своей необычной просьбой – дать возможность пройти на территорию и поностальгировать. На удивление мне ответили достаточно быстро и дали телефон конкретного человека – назовём его Рубен Арутюнович (имя изменено), который непосредственно курирует эту территорию. Я этот номер приберёг для будущей оказии.

И вскоре она представилась: жена с сыном отправлялись на очередной шахматный турнир, и снова – из Внукова! За несколько дней до поездки я позвонил Рубену Арутюновичу, который со мной очень вежливо пообщался и попросил позвонить, когда я подъеду к воротам.

Примерно в 10 утра 20 июля я позвонил Рубену, который тут же набрал номер охранника и попросил его пропустить меня. Так просто, без излишних формальностей и ненужной бюрократии. Охранник, молодой парень, видимо, заскучавший на этой работе, оказался весьма словоохотлив и устроил мне исчерпывающую экскурсию. Хотя на самом деле экскурсия была обоюдная: я ему рассказывал, что здесь было 40 лет назад, а он мне рассказывал, что здесь было два года назад. В любом случае, нам обоим было интересно и познавательно. Зато он оказался отличным гидом и провёл меня по всем закоулкам территории и даже по главному корпусу – там, где можно было пройти, не рискуя провалиться под пол или поймать на себя просевший потолок.

У меня всегда вызывают невыразимую тоску места, где когда-то кипела жизнь, а сейчас всё заброшено. Почти 9 лет назад аналогичный опыт у меня уже имелся с бывшим пионерским лагерем «Космос», и теперь – снова. Сегодня на месте «Космоса» работает шикарный спа-отель, а в Переделкине пока только начаты реставрационные работы, но сама мысль о том, что там скоро будет пансионат, греет душу.

Территория санатория, конечно, вся заросла. Старые домики покосились. Однако меня больше всего удивило то, что главный корпус, который выглядел вполне по-современному на тот момент – однородные крашеные в светло-кремовый цвет фасады – на самом деле возведён из сруба. Вот уж точно – строили на века! Ведь 200 лет прошло! В советское время, судя по всему, к старинной усадьбе лишь добавили две кирпичные пристройки, после чего всё отделали под покраску.

Внутри здания всё выглядело ещё более грустно. Я без труда узнал кинозал и комнатку, где мы разучивали «Крейсер Аврору», а также изолятор. На первом этаже – остатки пианино, на котором я, возможно, даже играл 40 лет назад, да и теперь мне удалось выжать из него какие-то звуки. А вот рояль без ножек оказался совсем мёртвым. В изоляторе, на котором даже осталась табличка, обнаружился каркас медицинского шкафа и стопка разбросанных по полу бланков истории болезни. Вот, пожалуй, и все «достопримечательности». В остальном – сцена заброшенности и запустения.

Очень хочется сюда заглянуть через годик-другой и вновь увидеть кипящую жизнь. И пусть даже пансионат этот будет для тяжело больных детей, как знать, какие чудеса сможет сотворить удивительная энергетика этого места. А то, что оно особенное – сомнений нет. Я этого не помню, но мама рассказывала, что после проведённого там лета я почти не болел в течение учебного года, что для меня было невероятно! По Московской области когда-то были десятки, если не сотни, различных санаториев и пионерских лагерей, но лишь единицы могут похвастаться тем, что о них до сих пор помнят, создают в их честь группы в соцсетях и собирают сотни добровольцев на субботники – именно столько волонтёров пришло на очистку территории санатория, когда он был передан фонду «Подари жизнь». А на следующий субботник теперь и я с удовольствием поеду!

Категория: Ностальгия
Вы можете следить за комментариями с помощью RSS 2.0-ленты. В можете оставить комментарий, или Трекбэк с вашего сайта.
2 комментария
  1. Сергей.:

    Был в этом санатории, четвертая четверть 82 год. Остались душевные воспоминания. И обезьянка была, ее хозяйка, наша учительница, рассказывала что раньше их было две. Внутри на первом этаже стоял огромный дореволюционный черный рояль. На крышке были медали. Одной ножки уже тогда не было. (Хотя на фотографии почему то фортепьяно, а не рояль). Дело было в конце зимы, поэтому много катались на лыжах. Спускались к озеру и по озеру по лыжне. Там и в пионеры нас принимали. Воспоминаний много, все теплые и добрые, даже мое не любимое какао с пенкой, которое я терпеть не могу.

Оставить комментарий

XHTML: Вы можете использовать следующие теги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>